Под кровом Всевышнего

Часть IV

Снова в столице


Содержание

Прозорливость юродивой

 

  В 80-е годы дочь наша Катя жила в Киеве одна. Батюшка, я и многие из наших друзей во время отпусков своих ездили в Киев, останавливались у Кати. В этом древнем городе было и есть что посмотреть, чем полюбоваться, над чем призадуматься. Одна Лавра с ее пещерами и храмами оставляла неизгладимое впечатление, а Днепр, Галасеевский лес с его прошлым - все это величественно и неповторимо оставляло след на всю жизнь.

Катя наша любила показывать приезжим красоты города и увлекательно рассказывала о его святынях. Дочка повела и меня в Галасеевский лес, находящийся на высоте города. Удивительно! Настоящий, местами непроходимый лес с болотцами, с прудами, расположенными один над другим. Тут же руины древнего монастыря и запущенное кладбище. Но есть могилы святых старцев, которые усердно посещаются верующими.

Когда мы шли на могилку отца Алексея Шепелева, путь наш проходил мимо полуразрушенного дома, в котором одиноко проживала старушка-юродивая Алипия. Народ чтил ее, снабжал необходимым. Она часто своим несвязным бормотанием предсказывала людям будущее, наводила на путь спасения.

Юродивая и нашей Катюше предсказала на несколько лет вперед ее судьбу. Катя привезла с собой своих знакомых, которые ловили каждое слово старушки, в то время как она на костре готовила пришедшим похлебку. Катюша сидела в стороне и ничего о себе не думала спрашивать. Но юродивая раза два искоса взглянула на Катю и пробормотала: "А эта - мальчика отпевает!". Никто не придал значения этим словам, никто их не понял тогда. Только лет через пять, когда Катюша в храме отпевала утонувшего в Днепре юношу Сергия, которому было отдано ее сердце, тогда только она вспомнила и поняла слова прозорливой.

Я увидела эту древнюю, сгорбленную, маленькую старушку тоже у костра, готовящую пищу. Тут был и молодой мужчина с дочкой, подметающие двор. Я сказала им:

- Мы не будем сейчас вас тревожить, мы идем на кладбище. А на обратном пути мы подойдем к почтенной матушке, попросим ее молитв.

И мы продолжили свой путь. Мы помолились у чтимых могилок, отдохнули в густой тени, освежились водой, покушали. Я думала: "Может, пришла пора мне в этой жизни расстаться с мужем? Может быть, мне надо уехать в монастырь куда-нибудь? Ну, если на то есть воля Божья, то Господь мне ее откроет через святую подвижницу. Но сама я ничего спрашивать у нее не буду, ведь Володе и в голову не придет что-либо подобное, это только мои мысли...".

Так идем мы мимо одинокого домика, никого уже у костра не видим. Я говорю Кате:

- Надо зайти, попрощаться, а то не стали б нас ждать. Я захожу за калитку. Молодой человек говорит мне:

- Матушка крепко спит. Жарко, она легла здесь на улице, на лавке.

- Так передайте ей, когда она отдохнет, что москвичи ушли, только попросили молитв.

Не успела я произнести эти слова, как откуда-то справа, из-за сарайчика, ловко спрыгнула маленькая старушонка, схватила целое прясло деревянного забора и быстро подбежала с ним ко мне. Она поставила заборчик между мною и собою, вытащила откуда-то еще такое же прясло и опять поставила его поперек дорожки. Не глядя на меня, она бормотала себе под нос:

- Перегородить дорогу, перегородить!

Молодой человек с удивлением смотрел на юродивую. Он спросил:

- Что это Вы делаете вдруг и так спешно, матушка? Курам, что ли?

Но матушка исчезла за углом. Однако я все поняла: Господь сказал прозорливой старушке, и она, как сумела, перегородила мне пути, куда бы то ни было. "Значит, нет мне пути в монашество", - решила я.

А в прозорливости юродивой Алипии я не сомневалась. Она всегда Духом узнавала о приходе к ней советских властей, которые искали ее. Но она убегала в чащу леса и там скрывалась. Так и не могли ее взять, хоть она и нарушала закон - жила без паспорта...

Вернулась я к старичку своему и уже знала, что надо нам с ним доживать вместе век. Иной раз сидели мы с ним рядышком на диване его и говорили:

- Какое счастье нам быть вместе! Кажется, что ничего на свете лучше этого счастья не надо...

Да, хорошо тем, среди которых Любовь, то есть Бог. Это мы порою чувствовали и вверяли Ему свои годы. Батюшка мой всегда был пессимист: он не ждал в этой жизни ничего хорошего, видно, помнил тяжелое детство, когда пережил ужасные гонения на Церковь. Он помнил, как отняли у отца семьи лошадь, корову, отрезали землю; помнил голод, аресты, обыски, конфискацию имущества, слезы матери... Даже когда началась "перестройка", батюшка мой неодобрительно качал головой:

- Ненадолго это... А я не унывала:

- Да, все у нас временно, но и в радости поживем! А батюшка:

- Я - нет, я скоро умру...

А я ему:

- Может быть, я - скорее. Смотри, какие ты службы выстаиваешь: в духоте, в жаре, часов по пять на ногах, не евши. Да у меня и десятой доли сил твоих нет. Ничего, нам недолго быть в разлуке - на том свете опять свидимся.

Вот так мы и утешались, а конец понемногу приближался.

 

Содержание

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко