Под кровом Всевышнего

Часть IV

Снова в столице


Содержание

Художники

 

  У моего отца Владимира в храме был очередной ремонт, промывали живопись и расписывали потолки. Храм в Лосинке не древний, построенный в 1918 году. До революции его стены расписать не успели, а потом было не до красоты. Так мой батюшка, став настоятелем, решил покрыть росписью все, что требуется. Работал над этим не один год художник Грачев Леонид. Батюшка с ним познакомился, узнал, что Леонид окончил Строгановский институт. Батюшка спросил как-то у меня:

- Ты не знала Грачева Леню? Он учился в те же годы, что и ты.

- Как же не знать! Вместе учились! У бедного мальчика только одна левая рука писала, а на правой был перебит снарядом нерв. Грачев с фронта вернулся, много горя хлебнул. И на лице у Леонида был шрам.

Грачев отличался изяществом манер и в живописи, и в рисунке. Его работы отличались от всех - выполнялись со вкусом, тонко, тщательно и красиво, оценивались всегда на "пять". Когда я просматривала работы студентов, то задавала себе вопрос:

- Кто из наших товарищей сможет впоследствии стать иконописцем? Какая-то грубость, неряшливость, недобросовестность сквозит в большинстве работ... Нет, кроме Грачева, никто не сможет изобразить святость на полотне.

И вот теперь я узнаю, что Леонид расписывает алтари и стены храма! Слава Тебе, Господи!

- Да, - сказал Володя, - Леонид и по сию пору работает одной левой рукой. Но у него все прекрасно получается, мы им очень довольны. Что ж, передать ему привет от тебя?

- Передай привет от Наташи Пестовой, скажи Леониду, что я ушла из Строгановки, потому что стала твоей женой.

Староста храма Вера Михайловна, которая была всегда в прекрасных отношениях с моим отцом Владимиром, рассказала мне при встрече: "Мы с батюшкой подошли к художнику и спросили: "Вы помните студентку Наташу Пестову?". - "Да, - отвечал задумчиво Грачев, - была такая... Но она не доучилась, весьма загадочно вдруг ушла из института...". - "Она часто бывает в нашем храме, любуется Вашими работами, - продолжала Вера Михайловна, - а рядом с Вами стоит ее муж, из-за которого Наташе пришлось расстаться с институтом". Леонид вздрогнул, опустил палитру, почему-то покраснел и смутился: "Вы - муж ее? - растерянно спросил он. - Ну, я понял теперь... Ради отца Владимира можно было бросить институт"".

Вера Михайловна донимала меня вопросами: "Почему Леонид так взволновался?". Пришлось мне ей все объяснить. Все звали его Лео. Он заглядывался на меня. На занятиях в мастерских он часто стоял за своей работой близко от меня и весело напевал: "Первым делом, первым делом - самолеты, ну, а девушки, а девушки - потом...".

И вот теперь, через двадцать пять лет, Лео вспомнил свою молодость, свои первые неясные чувства... Однажды нас, студентов, в июне послали на практику в Останкинский дворец. Мы быстро обошли все залы, замерзли от холода. Дворец не топился всю зиму, температура в комнатах держалась около нуля, а на улице на весеннем солнце было плюс двадцать восемь. Все студенты были одеты по-летнему, а на мне была соломенная шляпка, так как я не выносила солнечных лучей, я была брюнетка. Мы грелись, обходя парк Останкино, разглядывали скульптуры, любовались весенними пейзажами у пруда. Учителей с нами не было, мы должны были сами найти себе работу. Я села в тени под деревьями, достала акварельные краски. Метрах в двух от меня расположился Леонид. Он не работал, сидел и болтал, о чем - не помню.

Студенты разбрелись кто куда. К нам подошел товарищ Лео - Виктор. Он был без ноги, ходил на протезе без палки. В двадцать три года Виктор стал седым после боев под Сталинградом. И талант же у него был! Виктор лучшим учеником считался, писал и рисовал здорово.

- Ты что тут делаешь? - спросил Витя у Лео.

- Наташу стерегу, - был ответ, - я влюбился в ее шляпу, не могу отойти...

- Возьми, полюбуйся на соломку и цветы, - говорила я, подавая Леониду свой головной убор.

Мне было весело, мы оба смеялись. Я тогда еще не встретила своего Володю, "стрелы Амура" летели мимо и не касались сердца.

И вот через двадцать лет я приехала в храм к мужу и встретила снова Леонида. Из худенького мальчика он превратился в грузного, солидного мужчину. К сожалению, он здорово пил, и это отразилось во всем его облике. Он вскоре умер от опьянения. Но Церковь молится за своего "украсителя". Я тоже вспоминаю о Леониде перед Господом, когда восторгаюсь живописной росписью храма моей святой - мученицы Наталии и мученика Адриана, супруга ее.

Леонид прислал через Володю мне в подарок новенький этюдник, который служит мне уже тридцать лет. И как же я жалею, что не смогла в студенческие годы поставить Леонида на путь спасения, привести его к Церкви! А ведь он на семинаре по марксизму сказал:

- Я крещеный. У меня бабушка верующая, с ней бы вы, атеисты, не могли бы спорить, не то, что с нами - мы ничего не знаем.

Видно, за молитвы бабушки Господь сподобил Леонида расписывать храмы и тем получить молитвы Церкви за свою душу.

 

Содержание

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко