Под кровом Всевышнего

Часть IV

Снова в столице


Содержание

Тяжелая обстановка в Гребневе

 

  В конце 70-х годов наш гребневский дом был необитаем даже летом. Сыновья по очереди служили в армии, дочки и отец Владимир ездили летом в Крым. Наш "семейный врач" Иван Петрович рекомендовал моему батюшке ежегодно "просушивать" легкие на юге, что очень укрепляло здоровье моего мужа. Он возвращался неузнаваемым - сильно загоревшим и похудевшим от ходьбы по морскому берегу. Я ни разу ему не сопутствовала. Я помогала снохе Светланочке, у которой вслед за Анютой родился Димочка. Эти детки нарождались весной. Матери их было трудно в эти дни переезжать с места на место, поэтому мы даже летние месяцы провели в Отрадном.

В Гребнево тянуло, но мы опасались туда ехать. Положение Церкви в те годы стало очень печальным. Священники уже не имели голоса в собраниях прихожан, всеми делами управлял староста. У отца Владимира (в Лосиноостровской) старостами были верующие, культурные женщины, которые ничего не предпринимали без благословения настоятеля (старшего священника). Они вершили дела сообща, чем удивляли атеистическое правительство. В райисполком вызывали всех поочередно и спрашивали: "Почему на других приходах все жалуются друг на друга, а у вас разве не бывает разногласий?". Это им было не по нутру. Иное дело в Гребневе: там меняли то и дело и старост, и настоятелей, мира не было. Поставили такую старуху, что все дивились. Я не раз пробовала с ней говорить, но мне всегда казалось, что она речи не понимает. Молчит, бормочет о чем-то постороннем, а косые глаза ее бегают далеко по сторонам. "Нет, от нее толку не добиться!" - решала я. А дела в храме приходили в упадок. Священников то и дело меняли, они в хозяйственные дела не вмешивались. А калориферное отопление не грело, стирать облачения приходилось женам священников, были и пропажи, и кражи, а старостам все это сходило с рук.

Печальнее всего было то, что духовность замирала: во время богослужений часто шумели, гул от разговоров стоял такой, что не слышно было чтения псаломщика. Годами уже не было ни одного венчания. Проповедей никто из священников не осмеливался говорить. Часто не было никакой исповеди - ни общей, ни частной. Молча покрывал священник голову человека епитрахилью, после чего тот шел причащаться.

А для нас самым страшным стало то, что в сторожке у храма поселилась старуха из Средней Азии, которая слыла колдуньей. О ней мы давно слышали, священники-пастыри (отбывающие ссылку в Казахстане) не рекомендовали своим духовным детям даже близко подходить к этой личности. Она ставила свечи, посещала богослужения, являлась матерью священника, служившего в Гребневе. Понятно, что ее можно было встретить и в парке, окружавшем храм. Поэтому я с маленькими внучатами в те два года даже не ездила в Гребнево, жила в Москве.

Но вот священника сменили, семья его уехала. Третий внучек мой, Дима, подрос, и мы с радостью водворились на лето в свой милый дом. Не скажу, чтобы мне было легко: с Димы глаз не своди - ему один год, Ане два года, а Леше четыре года. Конечно, мне все помогали: Любочка приезжала, Катя, Коля со Светой ездили то в Москву, то обратно.

Однажды даже монах наш (тогда уже не Сима, а Сергий) провел с нами свой отпуск. Когда я его провожала обратно в Лавру, то спросила:

- Ну как тебе, не трудно было среди детского шума и суеты? Он ответил:

- Я насилу дождался, когда вернулись родители малышей и я освободился.

Дело в том, что мы отпускали Колю со Светой на юг подлечиться.

 

Содержание

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко