Под кровом Всевышнего

Часть III

Детство будущих пастырей


Содержание

За грибами

 

 Две осени подряд, когда Коле и Симе было шесть и пять лет, мы всей семьей ездили за грибами. Нас сопровождала жена шофера Ривва Борисовна с сыном Толей, а если не они - то няня Маша. Уезжали мы из дому часа в четыре вечера, так как по утрам батюшка наш служил. Погода стояла дождливая, весь день дети сидели дома и с нетерпением ждали возвращения отца из храма. Пораньше обедали, пораньше укладывали детей днем спать, чтобы к четырем часам все уже были готовы в путь. Брали с собой хлеба, огурчиков, яблок и т.п., а отец всегда привозил спелый арбуз. Наскоро пообедав, мужчины давали команду: "В машину!". А дети уже давно ждали этой желанной минуты, уже были все в резиновых сапогах, пальтишках и с корзиночками в руках. Коля садился впереди на колени к отцу, я с Риввой Борисовной сзади и с нами Толя, Сима, Катя и Любочка. Первое время Любочка боялась движения машины и кричала: "Ай-я-яй! Бака!" (значит: "Бах!"). Дети успокаивали ее: "Нет, не бака, не бойся!".

Ездить приходилось всегда далеко, километров за 25-30. Вблизи с утра ходили грибники и по лесу валялись только отрезанные корешочки. Было досадно. Да и трудно было остановиться так, чтобы и машина могла съехать с шоссе, и чтобы лес оказался грибным. Бывало, видишь заманчивую природу - березки, мелкий ельник, веселые опушки. Кажется, была бы я сама грибом, так и сидела бы вот на той моховой кочке под сосенкой! "Сюда, сюда, - кричим мы все, - сворачивайте поскорее в сторону!". Но Тимофей наш поставит машину на обочину и один или с батюшкой пройдет на разведку. Быстро возвращаются, садятся за руль и едут дальше. "Почему?", - волнуются все. "Нельзя углубиться в лес, через пять-шесть метров от дороги уже столбики с колючей проволокой". Опять запретная зона! И так проедем двадцать пять километров, пять-шесть запретных зон обнаружим: везде концлагеря! И что делать зекам в лесу? Но это нашим умам было непостижимо. Видели только тут и там вышки с часовыми на них, мчались быстро дальше. А однажды вышли на поляну, трава высокая, но тут и там загадочные маленькие бугорки. Мужчины наши переглянулись и скомандовали:

- В машину!

- Да почему же?

- Это кладбище, - шепнул мне Володя.

- Как кладбище? Ни одного ни крестика, ни памятника нет, лес глухой кругом и дорога-бетонка (окружная Москвы).

Только теперь, сорок лет спустя, мы узнали, что в лесу были закопаны те несчастные заключенные, которые умирали тут на тяжелой работе, прокладывая ту дорогу, по которой с грохотом теперь мчатся вереницы машин.

Так, заехали мы однажды за тридцать километров от дома, туда, где теперь город Черноголовка. Был уже шестой час вечера, через два часа должно было начать смеркаться, а мы и выйти из машины не можем. Досадно! Тогда спустились на проселочную дорогу и решили по ней ехать дальше и дальше, пока в грязи не завязнем. Дождь моросил беспрестанно, но пустынная лесная дорога густо поросла травой, двигаться по ней тихо было приятно. И сидят там под елочками и березками маленькие крепкие белые грибочки, все с темной шапочкой. В окна машины увидели их дети, раздался крик: "Останавливай! Выпустите нас: грибы с черными головками! - и запрыгали дети по мокрому мху, визжали и собирали грибки, как с грядки, затем бежали ко мне обратно и с восторгом опоражнивали в ведра свои маленькие корзиночки. - Смотри, уже сколько! И одни белые! Даже березовых и осиновых мало". А уж на сыроежки никто и не глядел. Все были рады, что наконец нашли грибное место, куда кроме нас, казалось, никто еще не заходил.

С этого дня мы стали ездить прямо в Черноголовку (так называлась тогда маленькая деревушка, которую мы последней проезжали, уже съехав с шоссе). И набирали мы там за полтора-два часа полные корзины, килограммов до двадцати-тридцати. Батюшка уходил с Колей подальше в лес, Тимофеич брал с собой сына Толю. Со мной всегда оставались девочки, а иногда и Сима, если он не шел со старшими. Меня всегда оставляли караулить машину, хотя я очень боялась и просила Машу или Ривву Борисовну не уходить далеко. Они сочувствовали мне и обходили ближайшие кустики, находя и там много грибов. Я тут же в лесу чистила грибы, чтобы дома можно было их мыть и сразу варить. Сидела я, чистила и поглядывала по сторонам. Если где-то видела человека, то сразу сигналила. Приходил Володя и спрашивал:

- Что случилось?

- Да ничего, мне просто страшно, там кто-то шел.

- Аккумулятор сядет, не сигнальте зря.

- А вы аукайтесь почаще, а то ушли и пропали. А муж в ответ:

- Это вы, женщины, все кричите друг другу, а мы, мужчины, и так знаем, где кто.

Но однажды случилось такое, что с той поры я то и дело слышала густой бас Тимофеича: "Эге-ге-гее!" и Володин тенор: "Ау-у!".

Мужчины с Колей и Толей ушли, а мы с Риввой Борисовной и тремя малышами остались. Моросил дождик, дети больше сидели в машине и уплетали арбуз с хлебом. Грибы мы перечистили, пора бы уж собираться домой, а мужчин нет. Напрасно то я, то Ривва Борисовна отходили поодаль и кричали, никто не откликался. Сима сигналил - ответа не было. "Где наши отцы? Неужели заблудились?".

Я ушла в кусты, встала на колени, начала молиться Господу: "Вла-дыко, верни нам наших отцов, наших деток!". И Царицу Небесную, и святителя Николая, и преподобного Серафима, и преподобного Сергия - всех я призывала на помощь. Стало смеркаться, дождь пошел сильнее. Уж какие там грибы, когда в глазах все рябит. А из машины раздается беззаботный смех детей, да тревожные ауканья Риввы Борисовны временами оглашают темный лес.

- Симочка, Катя, попросите Бога, чтобы наши папы с детьми к нам вернулись, - говорила я детям.

Они крестились, повторяли за мной и снова весело играли.

- Мы помолились, папа придет... - и твердо веря, без сомнения сердец, дети продолжали улыбаться.

Мы оставили их и вышли на широкую просеку, ведущую вглубь леса. Уже совсем смеркалось, когда мы увидели темный силуэт высокой фигуры, движущейся издали в нашу сторону.

- Ох, что за чудовище идет! - испугалась Ривва Борисовна.

- Не бойтесь, это человек, но на шее у него сидит другой и машет руками.

Подошел наш Тимофеич. Своим пиджаком он накрыл грузного Толю, который держался за голову отца, а рукава отцовской куртки свешивались, развеваясь по ветру и цепляясь за ветки кустов. Тимофеич тяжело дышал, пот лил с него градом, он был красный, с испуганными глазами.

- Мы заблудились! Я километра три отмахал лишних, прежде чем вышел... Где хозяин? Поехали!

- А где хозяин? - спросила Ривва Борисовна. - Где Володя?

- Не шутите! Я устал, поехали!

- Володи и Коли нет, - сказала я.

- Как?! Значит, и они заблудились? Пойду их искать...

Тимофеич повернулся и исчез из виду. Мы только слышали, как все дальше и дальше от нас раздавались его мощные крики: "Э-ге-ге-ге!". Он шел на то место, где расстался с Володей. А там он забрался на дерево, и крик его стал далеко разноситься над мокрой листвой.

А батюшка с Коленькой так увлеклись сбором грибов, что не заметили, как заблудились. Стали кричать, но никто им не отвечал.

- Чем громче и чаще я кричал, - рассказывал мне потом Володя, - тем больше пугался Коля: "Никто нам не откликается, - со слезами говорил он, - а мы уже и не знаем, куда идти!".

Наконец они выбрались из чащи на широкую просеку. Но куда идти по ней? Ни компаса, ни солнышка, один лес... Пошли куда глаза глядят. Тихо кругом, смеркается... Володя сказал сыну: "Коля, помолись своему святому - святителю Николаю". - "Папочка, я от страха все молитвы забыл...". - "Да ты просто скажи: святитель Николай, помоги нам выбраться из леса и вернуться к своим". Коленька перекрестился, повторил с чувством слова отца. А батюшка решил, что святитель Николай непременно подскажет младенцу правильный путь. Вдруг Коля решительно сказал: "А зачем, папа, мы все идем да идем, а не знаем куда? Давай вернемся туда, откуда мы вышли - на просеку". Отец послушался. Вскоре они опять были на пересечении дорог, куда вышли после плутания по лесу. Остановились, отдохнули, помолились. Стали прислушиваться. И тут им показалось, что через лес доносится какой-то гул.

- Уж не голос ли чей? Пойдем туда! - рассказывал потом батюшка. - Углубились опять в чащу, но идем и прислушиваемся. И точно! Издали доносился голос человека. Мы обрадовались, шагаем уж в одном направлении, на голос. А чаща кругом непролазная. И вдруг перед нами огромная голова с ветвистыми рогами. Коля шарахнулся в сторону, а я ему - "Не бойся, это лось...". И снова стоим, ждем голоса. Опять услышали! И тут уж я, что есть силы, откликнулся. Лезем в темноте дальше. Ага, и голос уже ближе! Я опять кричу: "Ау-у!". А в ответ уже ближе Тимофеичево: "Эге-ге-ге!". Спешим друг к другу, встречаемся и обнимаем друг друга, целуемся, как на Святую Пасху!

Тимофеич ведет хозяина к машине, в которой малыши уже заснули крепким сном. А мы, жены, кидаемся в объятия к мужьям, чмокаемся и благодарим Бога, что пропадавшие нашлись. При свете фар выбираемся из лесу и к полуночи возвращаемся домой.

Слава Тебе, Господи! Все хорошо, что кончается хорошо. С этих пор я уже не боялась сидеть около машины в лесу, каждые три-четыре минуты слышала голоса своих мужчин и была спокойна.

 

Содержание

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко