Под кровом Всевышнего

Часть III

Детство будущих пастырей


Содержание

Детство Федюши

 

  Младший братец Федя был всегда радостью для всех членов семьи, предметом любви и заботы. Однажды Ривва Борисовна стала (конечно, в шутку) просить у четырехлетней Любочки подарить ей братца. Она долго, серьезно и убедительно говорила:

- Любочка, зачем вам Феденька? Он плачет, по ночам вам спать не дает, много времени отнимает у мамы... Отдай его мне!

- Нам самим Федя нужен, - твердо ответила крошка.

- Нет, скажи - зачем вам Федя? У папы с мамой и без него четверо ребят, - не унималась Ривва Борисовна.

- Мы его себе выродили, значит - нужен! - отрезала Любочка. - Не отдадим.

Да, дети на самом деле считали себя участниками в приобретении младшего братца. Сколько раз они слышали от отца слова: "Нагнись, подбери все сам, маме трудно". Уезжая, отец всегда говорил: "Помогайте маме, кто только чем может. Маму надо беречь, у нее ребеночек внутри", - и дети наперебой старались, не ожидая моих приказаний. "Отдохни, мамуля, мы сделаем это сами", - то и дело слышала я. А когда Федю принесли домой, то дети считали счастьем чем-нибудь ему послужить: подержать бутылочку, пока он сосет, подержать головку ребенка во время купания, снять с веревки пеленочки и т.п. Когда в семь месяцев Федя сидел в своей кроватке, то старшим было поручено следить, чтобы он не упал, приподнимать малыша, обкладывать подушками, развлекать Федю своими играми. Однажды мальчики закричали мне сверху (кухня была внизу):

- Мама, Федя к тебе, видно, хочет, плачет. Соскучился он, не смотрит на наши игры, мы тебе его сейчас принесем!

- Нет, - говорю, - не несите, по лестнице вам опасно с Федей ходить: упадете, уроните... Минут через двадцать я освобожусь от кухни и сама к вам поднимусь, позабавьте его пока чем-нибудь.

Слышу смех, грохот... А когда поднялась в детскую, то ахнула: одеяла на полу, а ребята - мокрые от пота,

- Мама, мы придумали забаву! Мы стали кувыркаться через голову. А Федюшка как увидит нас кверху ногами, так и заливается смехом. Смотри, мама!

- Вот и молодцы, - говорю, - теперь можно идти обедать. Только постели уберите, а то папа не любит беспорядка.

- А скоро он приедет? Ведь в четыре часа хотел.

- А вдруг раньше освободится? Уберитесь уж.

К приходу отца дети всегда собирали игрушки, мели пол - в общем, наводили порядок. Отец, благословив встретивших его детей, всегда проглядывал комнаты. Ребята впивались в него глазами, ждали похвалы. "Молодцы, порядок, - говорил отец. - А гуляли сегодня? Почему мокрые валенки не на батарее?".

Заслужить похвалу отца было счастьем. Он ласкал, целовал детей, особенно нежен был с Колей. По ночам Коля зачастую перебирался со своего дивана под бочок к отцу. Зачем? Коля говорил: "Мне ночью в темноте становится страшно. Я переберусь к папе, нащупаю его пушистую бороду, тогда сплю спокойно".

Слово батюшки было для детей законом, им и в голову не приходило ослушаться отца. Однако Федюшка стал рано проявлять своеволие, с которым приходилось бороться. Возможно, это было последствием присутствия Наталии Ивановны, в поведении которой чуткое дитя подмечало порою протесты.

- Ребята, - скажу я, - позовите Федю домой.

- Звали, он не идет.

- Еще раз позовите, скажите - мама тебя зовет.

- Он все равно не идет, заигрался в песке.

- Скажите Феде: мама плачет.

Смотрю - бежит Феденька ко мне, спрашивает:

- Ты, мамочка, плакала? Почему?

- Сынок не слушается, не идет ко мне.

- Нет, я пришел, не плачь, - и он целует мать.

Федя рано научился стоять за свою самостоятельность. В полтора года он отлично бегал, но на прогулки мы все же брали с собой ему колясочку. Старшим было запрещено садиться в коляску или носиться с пустой коляской, воображая себя шоферами, давая гудки, сигналы... Но восьмилетнему Толе очень захотелось побегать с коляской по дорожкам, вокруг храмов. Федя расхаживал по траве. Толя схватил его, усадил в коляску со словами: "Лежи, я тебя буду катать". Но Федя сел и намеревался вылезти. Тогда Толя прижал Федю своим телом в надежде, что при быстрой езде Федя не посмеет уже вылезти. Но не успел Толя начать свой бег, как раздался его крик. Толя заплакал и убежал. За обедом мать Толи Ривва Борисовна показала мне: "Смотрите, какой синяк у Толи на скуле. А вокруг синяка восемь красных полосок как от укуса четырех нижних и четырех верхних зубов. Толя! Щечки свои в рот Феде не пихай".

Когда Феде пошел второй год, Наталия Ивановна уже не жила у нас постоянно и лишь изредка наезжала. Зимой следить за Федей мне помогали дети. А вот как стало тепло, разбегались старшие по поляне, никто не хотел сидеть около Феденьки. Тогда мы с Володей нашли выход из положения. Мы нарисовали циферблат, распределили часы дня по всем ребятам, ведь с племянниками их было семеро. Кому час, кому полтора - весь день был расписан на этих самодельных часах. А учились в школе старшие кто в первую, кто во вторую смену. Теперь я могла всегда требовать, чтобы в свой дежурный час школьники не отходили от Феди: катали его в колясочке, водили за ручку, играли в песок, но глаз с малыша не сводили. За это им полагалось денежное вознаграждение на мороженое. Вечером ребята подходили к батюшке, и он с ними рассчитывался: кому десять, кому пятнадцать, кому двадцать копеек. Дети сияли от счастья - ведь это был их первый заработок в жизни. А следить за Федей приходилось не один год. Мальчик был очень наблюдательный, за всем кругом следил, все запоминал - что и как делается, за все брался сам, никого не спрашивая. Я часто обращалась к Федюшке за помощью: "Феденька, найди мой фартук" или "Федюша, ты не знаешь ли, где мне взять ножницы?", "А где у папы молоток лежит?". И малыш, еще не научившись говорить, все мне находил и быстро приносил. Ему было года три, когда я из кухни услышала его не раз повторяющуюся просьбу к Симе:

- Уйди, не подсматривай! Иди, делай свои уроки, не подглядывай, что я делаю!

Голосок Феди звучал все настойчивее, и мне казалось, что малыш вот-вот заплачет. А Серафим стоял у двери в столовую и то и дело заглядывал туда.

- Сима, что ты донимаешь Федю, оставь его, - сказала я.

- А ты знаешь, чем он играет? Он принес в столовую кубики, бумаги и щепочки. Федюшка под столом уже печурку сложил, ему только чиркнуть спичкой осталось...

Я кинулась в столовую, приподняла длинную скатерть и увидела Федю со спичками в руках. Слава Богу, что Господь прислал в тот час Симу, а то бы длинные кудри моего малыша не уцелели.

А в пять лет Федюшка задумал сам залить угасавшую печь. Он видел, что я всегда сначала заливаю водой шлак и золу, когда вычищаю печь. Федя набрал воды в ковш и, сунув ручонку в печь, начал заливать золу. Но каменный уголь еще на дне не погас, зашипел... Горячим паром Феде сильно обожгло кисть руки и пальчики. Он долго плакал. Ребята приносили в тарелке с улицы снег и охлаждали обожженную ручку Феди. Целую неделю потом он носил ручонку на перевязи, зажила она только тогда, когда прорвавшийся пузырь стали мазать стрептомициновой эмульсией, которую выписал нам врач. Так неудачно кончилось желание Феди помочь своей мамочке. А делать для нас что-то приятное ему часто хотелось.

Раз вечером мы с отцом сидели наверху, в его кабинете, обдумывали, что приготовить на ужин. Захотелось блинов. Прошло с полчаса, мы все еще продолжали мирно беседовать. Вдруг входит Федюшка, несет нам на тарелочке стопочку чудесных блинчиков. Мы вытаращили глаза, ведь дома никого из старших не было:

- Где ты взял блины?

- Сам испек. Я видел, как мама месит и жарит, вот сам и испек. А малышу было всего пять лет. Однажды мы ели сладкие мясные котлеты, и все с недоумением переглядывались.

- Это я фарш подсахарил, чтобы вкуснее было, - сказал Федюша.

Я чувствовала его безграничную любовь, когда он бывал со мною в храме. Я стояла на клиросе, вокруг меня пел левый хор. Держать ребенка на руках было тяжело, я опиралась рукой на широкий обитый бархатом валик деревянной загородочки. Сидя на этих перилах, Федя засыпал, прижавшись ко мне. А на стене над Федей красовался во весь рост написанный его Ангел - святой великомученик Феодор Стратилат. Федюша в возрасте двух-трех лет мог спать на службе под пение хора, просыпался, целуя меня, улыбающийся, довольный.

 

Содержание

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко