Под кровом Всевышнего

Часть I

В родительском доме


Содержание

Окончание школы

 

  Зима 42-43-го года была нелегка. Здание экстерната не отапливалось, мы сидели на уроках в ватных пальто, шапках, валенках. В замороженных зданиях - ни воды, ни туалета. Писать в варежках невозможно, и бумага - ледяная. У брата Сережи и у меня была отморожена кожа на мизинце и других пальцах. Они распухали и трескались до крови. И все же мы писали. Сережа окончил за два года 7-й и 8-й, я - 9-й и 10-й классы. Летом он поступил в Энергетический институт, который давал студентам "бронь", то есть их не призывали в армию. Так мой младший брат избежал фронта и остался жив, а старший брат Николай был убит в первом же бою 30 августа 1943 года.

Коля был мне другом, советником, я с ним никогда не ссорилась. Помню, как я уговаривала его ходить со мной по субботам в храм вместо того, чтобы отстаивать у отца в кабинете вычитывание всенощных молитв. Служба в Елоховском соборе, который был от нас в десяти минутах ходьбы, Коле очень понравилась. Отец Николай Кольчицкий, который слыл агентом НКВД, очень ясно и с чувством произносил все иерейские возгласы. И приятный голос его доносил до наших сердец каждое слово. Много я за семьдесят лет жизни слышала прекрасных священников, но отец Николай - неповторим! "Христе, Свете истинный, просвещающий и освящающий всякаго человека, грядущаго в мир", - еще сейчас звучит в моем сердце. Тогда я понимала, что это мы с Колей, вступающие в мир. "Да знаменается на нас свет Лица Твоего...". И мы ждали этой последней молитвы всенощного бдения и не уходили, не достояв до конца. Да простит Господь рабу Своему иерею Николаю его согрешения, да упокоит душу его за старательное служение в храме. Ведь он затрагивал наши сердца, а это и нужно Господу, сказавшему: "Сыне, дай Мне сердце твое".

Я и Сережу звала в храм, но он сухо ответил: "Здесь (дома у папы) я теряю один час, а там (в храме) три часа". "Теряю", - как больно, что он не понимал того, сколько часов мы действительно ежедневно теряли на изучение того, что нам в жизни совсем не понадобилось. Если Сергею и понадобились науки для образования этой временной жизни, то наша жизнь здесь скоро окончится, а время, посвященное Господу, открывало нам двери в жизнь вечную.

Нас постигла великая скорбь, соединившая нас со страданиями всего русского народа, когда мы потеряли нашего Коленьку!

Осенью 42-го Колю призвали в армию. Провожая его, мама плакала, а он напевал веселую песенку. Ему было восемнадцать лет, но он не переживал еще ни одной разлуки с семьей. "Совсем дитя", - говорили о нем. Но за год он много пережил, вырос духовно, о чем говорят его письма из военной школы.

Осенью 43-го года папа, войдя в комнату, увидел на столе открытку, в которой сообщалось о том, что его сын убит в бою. Часа два-три папа был один, я запаздывала из института, ходила на лекции в Третьяковку. Папа открыл мне дверь и убежал, не взглянув на меня. Я кинулась вслед за ним, поняв, что с ним что-то происходит. Он встал лицом к иконам, держался за шкаф, а от меня отворачивался и весь содрогался, не говоря ни слова.

- Папочка! Что с тобой? Что случилось?

Он молча показал мне рукою на стол, где лежала открытка, а сам зарыдал громко, навзрыд. Мы долго сидели, обнявшись, на маминой кровати, я тоже обливалась слезами, но все старалась успокоить папу. А он долго не мог ничего говорить от рыданий. Первое, что он сказал, было: "Как трудно мне было произнести: слава Богу за все!".

Он излил свое горе, написав о Коленьке книгу "Светлой памяти Колюши" или "Памятник над могилой сына". Потом он переименовал свой труд, назвав его "Жизнь для вечности". Эта книга около пятидесяти лет ходила по рукам как "самиздатовская" литература [В 1997 году труд Николая Евграфовича был подготовлен к печати и вышел отдельным изданием с названием: Жизнь для вечности./ Сост. Н.Е. Пестов; Под общ. ред. епископа Новосибирского и Бердского Сергия (Соколова).- Новосибирск, 1997. Прим. ред.].

К концу военных лет отец перестал скрывать свои убеждения. Все стены своего кабинета он завесил иконами и религиозными картинами (репродукциями) Васнецова и Нестерова. Николай Евграфович ходил в храм и не боялся встретить там своих сослуживцев или студентов. Однажды он увидел, как причащалась девушка - его студентка. Сходя с амвона, она встретилась глазами с Николаем Евграфовичем и смутилась. Но профессор приветливо подал ей просфору и поздравил с принятием Святых Тайн.

Студенты любили папу. Он не заставлял их зазубривать формулы наизусть, не боролся со шпаргалками, поэтому у него на занятиях ими никто и не пользовался. На экзамены и зачеты он разрешал студентам приносить с собой и иметь на столе какие угодно учебники, тетради и записи. "Только б они смогли справиться с поставленными перед ними задачами, - говорил отец. - А эти учебники и тетради они смогут всегда иметь при себе в жизни, так зачем же помнить что-то наизусть?". Двоек профессор не ставил, а просил подготовиться и прийти на экзамены еще раз. "Я не хочу лишать кого-либо стипендии", - говорил он.

Первые годы после войны, когда я тоже была студенткой, я очень сблизилась с отцом. Он руководил моей жизнью, давал мне книги. Я читала и его труды, делала замечания, которые отец всегда очень ценил. Мы часто обсуждали с ним некоторые темы христианского мировоззрения. Отец часто говорил мне: "Ведь ты для меня самое дорогое, что есть у меня на этом свете".

 

Содержание

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко