село ГРЕБНЕВО - город ФРЯЗИНО

7. XIX век

7.2 Голицын Сергей Михайлович





Этот человек был владельцем Гребнево, и именно при нем была построена Зимняя церковь Николая Чудотворца.

Родился он в 1774 г. В детстве "поступил" на военную службу. Обычай был довольно странный - ребенок не мог, конечно, реально служить в армии, однако числился в полку, и ему регулярно шли очередные чины. Так, Сергей Михайлович вступил в службу сержантом в Лейб-Гвардии Измайловский полк. 21.4.1785 он прапорщик, 1.1.1787 подпоручик, 1.1.1788 поручик, капитан-поручик 1.1.1790, капитан 1.1.1795. Такие вот новогодние подарки дитяте.

Камергер 4.2.1796, Действительный Камергер 20.12.1797. Вот это уже серьезно. Придворная служба. С 1799 (19 июня) князь женат на Евдокии (Авдотье) Ивановне Измайловой (родилась 4.8.1770, умерла 18.1.1850). Супружеская жизнь князю не удалась: говорят, он жил с женой не более месяца, и они разъехались. Княгиня вела странный образ жизни: принимала исключительно ночью, днем же спала. Поэтому ее прозвали "княгина Ночная" - "вследствие долголетнего обычая ее бодрствовать и принимать только ночью, а днем почивать. Знакомые этой необыкновенной и даровитой женщины охотно подчинялись ее странностям и последние не мешали усердно посещать дом ее на Миллионной до самой ее кончины".

Биограф отмечает: "писательница"... В другом месте разъясняет, что же именно она писала: "сочинения математического содержания".

Сергей Михайлович 18 ноября 1807 г. назначен Почетным Опекуном Воспитательного Дома, Московского Опекунского Совета и Членом Совета при Московском Училище Св.Екатерины, управляющим Александровским Училищем и Главным Директором Голицынской Больницы. В 1857 г. был отмечен 50-летний юбилей его "служению" всем сиротам, больным, слабым...

Князь - Президент Московского Попечительного Комитета (1818), Вице-Президент Московского Попечительного Комитета о тюрьмах (1828), Председатель Московского Опекунского Совета (1830), Попечитель Московского Учебного округа (1830, уволен от должности в 1835), Член Государственного Совета (1837), Вице-Президент Комиссии для сооружения в Москве храма во имя Христа Спасителя (1837), Главный Директор Павловской больницы в Москве (1843), Председатель в Московском Отделении Главного Совета женских учебных заведений (1845). Князь был награжден самыми почетными гражданскими русскими орденами. Он - Действительный Тайный Советник. Члены Императорской фамилии неоднократно дарили ему свои портреты, украшенные бриллиантами, в знак признательности Сергею Михайловичу за его добросовестную деятельность.

Но поражали современников, конечно, не ордена, и не почетные должности, а сама личность князя.

Книга "Князь Сергей Михайлович Голицын. Воспоминания о 50-летней службе его в звании почетного опекуна и председательствующего в Московском опекунском Совете". Москва, 1859 [49]. Книгу эту приятно взять в руки. Прекрасная бумага и шрифт. Золотой обрез. Празднования 50-летней службы князя уже прошли к этому времени. Князь, как умел, тормозил ее выход, "Вот уж после моей смерти..." Он умер. И после кончины книга вышла.

"Есть имена, которых нельзя произнести без живого сердечного чувства - имена, которые пробуждают в нас целый ряд отрадных и трогательных воспоминаний, - в которых слышится целая жизнь, посвященная делам добра и правды, любви и милосердия. Таково имя князя Сергея Михайловича Голицына, украшенное всем блеском внешних почестей, но более украшенное христианскими добродетелями благодушия и человеколюбия - имя, ежедневно повторяемое слышимым и неслышимым голосом благодарной меньшей братии и внесенное неизгладимыми чертами в летопись благотворительных заведений Императрицы Марии".

Так начинается эта книга. В первой главе рассказывается о Москве, дымящейся развалинами домов после ухода французов. Воспитательный дом набит несчастными людьми, ранеными, больными, сиротами. От эпидемий и ран ежедневно умирают, хоронить негде. А ведь живых надо накормить, а ведь больных надо уврачевать. И за это берется князь Сергей Михайлович...

"Князь Сергей Михайлович привязывал к себе не одними благодеяниями, не одним чувством личной признательности, он умел внушать и самое бескорыстное чувство любви и духовной преданности. И могло ли быть иначе, когда сам он был полон любви и внимания к другим, - когда он замечал не только каждое похвальное действие, но и каждое похвальное намерение, - когда за малейшую услугу, оказанную бедным сиротам кем бы то ни было из их воспитателей, учителей или врачей, он благодарил как бы за благодеяние ему самому оказанное? Вот почему сделать угодное князю было высшим удовольствием для всех приближенных к нему лиц, вот почему ласковый его взгляд, приветливое слово или пожатие руки было для каждого из них приятнейшею наградою..."

Его другом был митрополит московский Филарет, человек необычайный. Они переписывались с 1823 г. по 1858 г. Письма митрополита Филарета Сергею Михайловичу Голицыну были опубликованы основателем Голицынского музея, тоже Сергеем Михайловичем Голицыным, в 1884 году.

Письма Святителя полны участия и заботы о князе, занятия которого митрополит всячески поддерживает. 22.12.1827 он пишет: "...при мысли о празднике, когда от избытка сердца глаголют уста, возбудился от лености моей, чтобы послать вам слово радости. Мир Христов, возвещаемый земле с небес, не только да будет услышан душею вашею, но и прият и сохранен необъемлемо!"

Заботили митрополита Филарета и неустройство князя в семейном отношении.

"Призываю на Вас и все семейство ваше, или может быть, правильнее сказать, на все родство Ваше благословение Божие, с истинным почтением и преданностью есмь Вашего сиятельства милостивого Государя покорнейший слуга и Богомолец Филарет Митрополит Московский".

Преосвященный знал, что "князь, женатый на Евдокии Ивановне Измайловой, жил с ней, говорят, не более месяца. При нем находились родные сестры его: княжны Анастасия и Елена Михайловны".

Как раз в это время Филарет откликнулся на стихи Александра Сергеевича Пушкина. Стихи Пушкина были проникнуты разочарованием в жизни:

 

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью

Из ничтожества воззвал,

Душу мне наполнил страстью,

Ум сомненьем взволновал?

Цели нет передо мною,

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.

 

И вот, неожиданно для поэта, на стихи эти отозвался митрополит Филарет. Отозвался тоже стихами:

 

"Не напрасно, не случайно

Жизнь судьбою мне дана,

Не без правды ею тайно

На печаль осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум -

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светлый ум!"

 

В Словаре Брокгауза и Эфрона читаем: "Долгая жизнь и высокий сан Филарета при глубоком уме и твердой воле, не могли не оказать сильного влияния на русское общество. Знаменателен, с этой точки зрения, ответ Филарета на стихотворение Пушкина "Дар напрасный, дар случайный"".

Пушкин был тронут: "Стихи христианина, русского епископа, в ответ на скептические куплеты! - это, право, большая удача". Вот какие стихи появились вслед за филаретовыми:

 

В часы забав иль праздной скуки,

Бывало, лире я моей

Вверял изнеженные звуки

Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой

Невольно звук я прерывал,

Когда твой голос величавый

Меня внезапно поражал.

Я лил потоки слез нежданных,

И ранам совести моей

Твоих речей благоуханных

Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной

Мне руку простираешь ты,

И силой кроткой и любовной

Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнем душа палима

Отвергла мрак земных сует,

И внемлет арфе Серафима

священном ужасе поэт.

 

""Послание Филарету" было напечатано Пушкиным 25 февраля 1830 года в "Литературной газете"... В этом стихотворении Пушкин выразил свое отношение к Филарету не только как к отзывчивому человеку, ученому-богослову, одаренному церковному оратору и проповеднику, но и как носителю сана, святителю Русской Церкви." ([16], стр.169).

"Какая-то невыразимая духовная сила, стройность была в митрополите Филарете. Он ни на минуту, ни разу в жизни не спускался с высоты своего положения. Всюду и всегда был он все тем же: величавый православный архиерей... Внешность Филарета была замечательна. Очень маленького роста, весь иссохший, он казался на вид слабеньким ребенком, но в этой маленькой фигуре было какое-то величие, поражавшее и державшее всех в некотором страхе. На лице, изможденном подвижничеством, с глубокой печатью постоянной упорной работы мысли, блистали черезвычайною силою проницательные живые глаза, взгляд которых трудно было вынести" ([81], стр.14).

Проникновенное "Слово" произнес Филарет во время празднования 50-летия служения Сергея Михайловича Голицына.

А вот письмо митрополита, написанное незадолго до кончины князя:

"Предваряя день Ангела Вашего, приветствую Вас Оным от искреннего сердца. Утешаюсь, что Господь продолжает жизнь Вашу: и молю Его да продолжит и еще в мире и спокойствии души, хотя и не в крепости тела. Состражду, помышляя о болезненных часах, бывающих у Вас, но успокаиваю себя мыслию, что Вы переносите оные с послушанием и преданностию воле Божией, а это есть приобретение для души. Верую, что по слову Апостола, как избыточествуют страдания ваши, так по благодати Божией избыточествует и будет избыточествовать и утешение Ваше во Господе. Усердно призывая Вам благословение Божие, с глубоким почтением и преданностию имею честь быть Вашего сиятельства милостивого Государя и Благодетеля покорнейший слуга и недостойный богомолец Филарет митрополит Московский. В Лавре 23 сентября 1858 года".

И вот князь умирает. Даже умирание его - необычно. Из статьи в "Московских Ведомостях", журнал номер 48 за 1859 год:

"7 февраля скончался князь Сергей Михайлович Голицын, а 13-го расстались мы навсегда с бренными его останками.

Мы - это значит вся Москва. Кто не знал, кто не любил его имени? В каком из отдаленнейших уголков нашей необъятной столицы и ее окрестностей не повторялось оно тысячекратно, в порыве живой благодарности или в тихой молитве?.. Кто не преклонялся пред душевными его качествами еще более, чем пред знатным его родом и высоким саном?

Ему было суждено далеко перейти за рубеж обыкновенной человеческой жизни: и каким богатым содержанием наполнилась эта многолетняя жизнь! Призвав его на дела добра и правды, на постоянное, неутомимое служение нуждающимся и отягощенным, Господь даровал ему и телесные силы, соразмерные важности и трудности возложенного на него долга. Умеренный, воздержный, рано привыкший к деятельному движению, князь Сергей Михайлович почувствовал первые признаки старости в таких уже летах, каких достигают немногие..."

Князь болел.

"Эту продолжительную болезнь переносил он с привычною своею кротостью духа и неимоверным терпением. Легко забывал о самом себе, он думал только о том, чтобы не сделаться тягостью для других. Проводя целые ночи без сна или просыпаясь после кратковременного, он ... безропотно переносил долгие часы одиночества, и не решался позвать к себе последнего из своих домочадцев до 6 часов утра. Каждый знак любви и внимания, каждое выражение участия в его состоянии принимал он с трогательною благодарностью, как какой-нибудь подарок неожиданный и незаслуженный, беспрестанно опасаясь, чтобы не забыть о ком-либо из многочисленных своих друзей и почитателей, не оставить кого-либо без доказательств живой, искренней признательности."

Вот "Беседа высокопреосвященного Филарета, митрополита Московского и Коломенского", 26.3.1857:

"Несколько десятилетий могу счесть и я с того времени, как Священноначалием дано мне благословение служить Олтарю, и беседовать в Церкви, и после стольких лет нов для меня, встречаемый ныне, особенного рода случай для молитвы и слова.

Мужи чтимых званий, избранные служители Царского человеколюбия, сочли 50 лет деятельности своего Сотрудника и Старейшины, взором уважения и сочувствия измерили необыкновенно долгий на одном возвышенном поприще ряд подвигов, ознаменованных неизнемогающею и в преклонных летах ревностию, правдою и искренностию, столь же свободною пред Высочайшим Престолом, как и в совете равных - бдительною попечительностию о благоустроении целых благотворительных учреждений, и о благе всех к ним принадлежащих, наконец, высоким доверием Благочестивейших Императоров и Императриц, и не только старались соплести Подвижнику венец, сколь можно, неувядаемый даже в потомстве, но - что с особенным утешением вижу и указую - признали над подвигами, столь долго, непреткновенно, мирно и благотворно совершаемыми, благословение Провидения Божия, и потому собрались здесь принести за оные благодарение Богу, и просить продолжать благословение Его над жизнию и деятельностию возлюбленного Подвижника...

Притча Соломонова говорит: венец хвалы старость, на путях же правды обретается. То есть: вы можете достигнуть старости, которая будет увенчана похвалою, но чтобы достигнуть такой старости, надобно идти к ней путем добродетели. А если не сим путем пойдете, то или не достигнете старости, или старость ваша не будет увенчана. Приближающиеся к старости! Будьте внимательны, верным ли путем идете к ней. Младолетние! Не отлагайте вступить на путь добродетели, на котором одном можете найти венец хвалы для вашей старости. Не только на пути порока, но и на распутиях легкомыслия, суеты, роскоши, праздности, нельзя найти венца хвалы.

Пожелаем и помолимся, чтобы честь, воздаваемая испытанной добродетели, была семенем и действительным посевом на обширном поле, чтобы чтимая добродетель не преставала отражаться в чтущих ее, чтобы сословие благородных по роду и наименованию всегда обиловало благородными чувствованиями и деятелями, чтобы велия мощь вельмож продолжала проявлять себя в великих общеполезных подвигах, чтобы сынове родящиеся, которые сменят нас на поприще жизни общественной, не возомнили неутвержденным своемудрием и поверхностно блистательною деятельностью затмить и заменить древнюю добродетель, глубоко на вере и благочестии основанную.

Да не забудется и сия притча: вельможи, и судии, и сильнии и славные будут, и несть от них не един вящщий боящегося Господа (Сир. Х7 27). Аминь."

Литургию над гробом С.М.Голицына служил митрополит Филарет. Проповедь прочел известный тогда проповедник С.Г.Терновский.

От Голицыных в Гребневе остался Никольский зимний храм. Сергей Михайлович имел вблизи Москвы свое любимое имение - Влахернское или Кузьминки, "где князь постоянно проводил почти половину года, от начала мая до поздней осени". Ему принадлежало в Московском уезде село Котельники и какое-то имение в Ярославской губернии.

Биограф Голицыных Н.Н.Голицын задался вопросом - а были ли среди князей крепостники, т.е. содержавшие крепостных крестьян? Нашел - двоих.

"Можем указать только на двух лиц... Но эти два крепостника искупаются с избытком, однако, другими фактами из истории рода, фактами "освободительного" характера. Князь Василий Васильевич первый возымел мысль об освобождении крестьян, в конце XVIII века тот же вопрос разрабатывали кн. Дмитрий Алексеевич с вице-канцлером князем Александром Михайловичем. В эпоху начертания Положения 19 февраля 1861 года двое Голицыных были членами Редакционных Комиссий - светлейший князь Борис Дмитриевич и князь Сергей Павлович, служившие адъютантами цесаревича Александра Николаевича. Князья Голицыны были даже известны своими человечными и мягкими отношениями к крепостным крестьянам. Такие отношения были даже предметом одного пункта завещания князя Дмитрия Михайловича, нашего посла в Вене. С тех пор, однако, не особенно хорошо живется крестьянам бывших голицынских имений, судя по тому, что сообщается о большом селе Архангельском-Голицыно тож, на реке Усклее, Пензенской губернии Саранского уезда (свыше 3000 душ), в котором крестьяне обратились в профессиональных нищих".

Кстати, тесть мой в детстве жил рядом с имением Голицыных, они развели у себя огромные яблоневые сады, великолепных сортов. А мои далекие предки в XVII веке были крепостными Василия Андреевича Голицына, а затем его сына, знаменитого Василия Васильевича, правителя России при царевне Софье Алексеевне и родного брата владелицы Гребнево Ирины Васильевны Трубецкой.

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко