село ГРЕБНЕВО - город ФРЯЗИНО

6. XVIII в.

6.1 Трубецкие в XVIII веке





Никита Юрьевич Трубецкой

Наконец, племянник Ивана Юрьевича Большого, ТРУБЕЦКОЙ Никита Юрьевич (1699-1767). Его биография особенно значима для истории Гребнево, потому что объясняет причину посещения наших мест поэтом Державиным. Поэт Михаил Матвеевич Херасков был пасынком Никиты Юрьевича, так что для него Гребнево было "родным домом". Михаил Херасков был другом поэта Гавриила Романовича Державина. Гребневская природа вдохновила Державина на создание стихотворения "Ключ".

"Трубецкой Никита Юрьевич, генерал-фельдмаршал. Вступив в службу в Преображенский полк, он участвовал до 1740 почти во всех войнах, впоследствии был президентом военной коллегии и состоял 20 лет генерал-прокурором сената. Человек обширного по своему времени просвещенного ума, друг князя А.Д.Кантемира и М.М.Хераскова, покровитель Я.П.Шаховского, он в течении восьми царствований удерживал за собою пост в ряду наиболее заметных государственных деятелей. Любопытные "Записки" его напечатаны в "Русской Старине" за 1870 г. часть 1." [100]

Князь пытался ввести дисциплину для не слишком трудолюбивых членов Сената. "Работая сам без устали, не зная ни сна, ни покоя, он хотел, чтобы и другие члены Сената так же исполняли свои обязанности, но это была одна из самых трудных задач: не привыкшие к энергической деятельности, сенаторы очень лениво собирались на заседания и еще ленивее и невнимательнее обсуждали дела. Больших усилий стоило князю настоять на том, чтобы они хотя бы раз в неделю собирались пораньше: таким днем была избрана пятница и время съезда назначено в седьмом часу утра". ([86], стр.237).

Князь указывал: "челобитчикам волокиты не чинить". Он настаивал, чтобы "колодники долговременно отнюдь держаны не были и имеющиеся о них дела исследованны и решены были по указам". Чиновников же следует время от времени "разобрать и оставить лишь исправных и прилежных, дабы и другие к прилежности и трудолюбию, а не тунеядству поощряться могли". Трудолюбие его доходило до "мелочной кропотливости". [86].

Н.Ю.Трубецкой владел не только Гребневым, у него под Москвой было имение на берегу Москва-реки, там, где сейчас часть Парка культуры им.Горького - Нескучный сад. Раньше Москва кончалась по линии Садового кольца, поэтому вдоль Калужской дороги вырастали "подмосковные" богатых и знатных господ.

В статье "Нескучный сад" (журнал "Москва") Владимир Киприн и Галина Шаляпина приводят почти такую же, но не совсем такую, характеристику Никиты Юрьевича:

"Первым владельцем Нескучного был богатый вельможа Никита Юрьевич Трубецкой (1700-1767). представитель старинного княжеского рода, ведущего свое начало от великого литовского князя Гедимина, прадед декабриста С.П.Трубецкого, отчим известного русского поэта, драматурга и общественного деятеля второй половины XVIII - начала XIX века М.М.Хераскова.

Начав свою службу еще при Петре Первом в Преображенском полку, Трубецкой участвовал во всех войнах до 1740 года. Не предводительствуя войсками, дослужился до чина генерал-фельдмаршала, исправлял должность генерал-прокурора - главного начальника сенатской канцелярии, руководившей повседневной деятельностью Сената, высшего органа исполнительной и судебной власти в России. Трубецкой был и сенатором и президентом военной коллегии. Ловкий, изворотливый, пользуясь родственными связями, Трубецкой благополучно пережил все дворцовые перевороты, был в милости у восьми монархов, но зато заслужил неблагоприятные отзывы почти всех современников, отмечавших, что он, соображаясь с переменою обстоятельств, всегда умел своевременно оставить ослабевшую и перейти на сторону усилившейся партии".

Кстати, историк С.М.Соловьев высоко оценивает Никиту Юрьевича как государственного деятеля:

"Люди, которые прежде сдерживались авторитетами, теперь явились свободными, самостоятельными деятелями и, спеша пользоваться своею свободою и самостоятельнностью, необходимо сталкивались друг с другом. Самыми даровитыми деятельными людьми, стоявшими наверху в описываемое время, были братья Бестужевы и генерал-прокурор князь Никита Трубецкой" ([93], ХI, стр.160).

При Екатерине II его уволили "как от воинской, так и от гражданской службы вечно".

От природы неглупый, трудолюбивый и получивший образование в "немецкой земле", князь принадлежал к числу наиболее развитых людей своего времени. Он был членом "ученой дружины" Феофана Прокоповича и "истинным и древним другом" Антиоха Кантемира, первого русского гражданского поэта и сатирика.

Трубецкой покровительствовал Ф.Г.Волкову, основателю первого в России общедоступного государственного театра.

С не слишком лестными отзывами в адрес Н.Ю.Трубецкого не согласна биограф рода Трубецких:

"Несмотря на массу дел и занятий, кн.Никита Юрьевич, будучи человеком очень образованным и имея большую любовь к просвещению и утонченный вкус, находил досуг для мирного занятия и изучения литературы. Теснейшая дружба связывала его с князем Антиохом Кантемиром, который говорил, что все время отсутствия его из России единственным утешением служила ему переписка с князем Никитою Юрьевичем. Он посвятил князю седьмую сатиру... В своих письмах Кантемир описывает князя, "что он с нравом честным, тихим, соединял совесть чистую". С такой же стороны отзываются о нем и немногочисленные его биографы."

Когда Никита Трубецкой опасно заболел, граф Финкенштейн, посланник Пруссии, доносил своему двору: "Смерть князя Трубецкого подлинно была бы великая потеря..."

Вот один из нелестных отзывов о князе Никите (М.Щербатов, [108]):

"В таком страхе находился весь двор, а где есть страх, тут нет твердости. Первый бывший не весьма любимым при дворе принцессы Анны князь Никита Юрьевич Трубецкой вошел в силу. Человек умный, честолюбивый, пронырливый, злый и мстительный, быв пожалован в генерал-прокуроры, льстя новой императрице, и, может быть, имея свои собственные виды, представлял о возобновлении всех законов Петра Великого. Почитающая память родителя своего императрица Елисавета на сие согласилась, и все узаконения императрицы Анны, которые были учинены в противность указам Петра Великого... были уничтожены, между коими многие весьма полезные обретались."

Еще отзыв о Никите Юрьевиче - Руслана Скрынникова, отзыв "середина на половину":

"Никита Юрьевич Трубецкой был личностью весьма противоречивой. Его сестра - жена С.А.Салтыкова - была близка самой Анне Иоанновне. Первой женой его была дочь Головкина, второй - вдова М.А.Хераскова, перешедшего в Россию вместе с Д.Кантемиром. Может быть, отсюда его неизменное покровительство А.Кантемиру и, естественно, М.Хераскову. Трубецкой любил "ученые" компании, готов был покровительствовать просвещению и в какой-то мере свободомыслию. В то же время за ним следовала репутация человека сомнительного. О нем говорили, что он "лежал на ухе" у Бирона, то есть шпионил. Многие, видимо, догадывались и о его масонских связях. Черкасов настаивал на том, чтобы Татищев прекратил переписку с Трубецким, поскольку общение с ним роняло Татищева в глазах некоторых вельмож. Татищев, плохо осведомленный о петербургских придворных склоках, подчинился этому требованию".

Антиох Кантемир, писатель теперь не читаемый, сын молдавского господаря Дмитрия Кантемира, был близким другом Никиты Трубецкого. Даже свойственником: родной дядя Никиты Юрьевича Иван Юрьевич Трубецкой имел дочь Анастасию Ивановну, которая была замужем за Дмитрием Кантемиром, отцом Антиоха Кантемира. Это был второй брак Дмитрия: Анастасия была не матерью Антиоха, а мачехой.

Нравы дворянства Антиох осуждал в своих "Сатирах", при его жизни не печатанных. Может быть, за эти "Сатиры" его и удалили в "почетную ссылку" - послом, сначала в Англии, потом во Франции. Там Кантемир тосковал, вдали от России, и часто писал письма другу.

Виссарион Григорьевич Белинский называл Кантемира "первым светским поэтом на Руси". О седьмой сатире он же писал: "Эта сатира исполнена таких здравых, гуманных понятий о воспитании, что стоила бы и теперь быть напечатанною золотыми буквами, и не худо было бы, если бы вступающие в брак предварительно заучивали ее наизусть" ([11], стр.624).

Буде причину того спросишь у народа,

Скажет, что с зачатия нашего природа

Слабу душу нам дала, и к обману склонну,

И подчинену страстям, и что ту законну

Над нами природы власть одолеть не можно.

Испытал ли истину он в том осторожно?

Не знаю, Никито, друг! то одно я знаю,

Что, если я добрую, ленив, запускаю

Землю свою, - обрастет худою травою,

Если прилежно вспашу, довольно покрою

Навозом песчаную - жирнее уж станет,

И довольный плод с нее трудок мой достанет.

Не один острый судья, знаю, зубы скалить

Злобно улыбаясь, станет и бровь пялить

И, качая головою, примолвит поважно:

"Смотри, наш молокосос какие отважно

Сказки нам рассказует и, времени цену

Не зная, скучает нам, лепя горох в стену.

Не знаю, с чего зачав, нравов уж толкует

Вину, воспитанию склонность приписует

Нашу, уча, как растить детей, одним словом

Продерзость та родилась в мозгу нездоровом".

Никито, друг! может быть, слово то рассудно

Явится тем, кои, жизнь чая время скудно,

Лучше любят осудить вдруг, что их не сходно

Мысли, нежели выслушать доводы свободно.

Тех я людей уверять не ищу, не годен,

Да всяк открывать свое мнение свободен,

Если вредно никому, и законов сила

Чтительна нужду молчать в том не наложила,

Пусть не чтит, кто мои мнит мнения неправы,

С досугу стишки пишу для твоей забавы.

Ты лишь меня извини, что одно я дело

Начав, речью отскочил на другое смело.

Порядок скучен везде, и немножко труден:

Блистает в сумятице умок в чину скуден,

И если б нам требовать, чтоб дело за делом

Рассуждать, и не скончав одно, в недозрелом

Разговоре не ввернуть не кстати другое,

В целой толпе говорить чушь станут ли двое...

Обширная справка о Никите Трубецком содержится в замечательной книге М.И.Пыляева "Старая Москва" [75]:

"Среди загородных домов вельмож XVIII в. вблизи Девичьего поля "мы находим на углу нынешней Мало-Царицынской улицы дом князя Никиты Юрьевича Трубецкого, известного генерал-прокурора в царствование императрицы Елисаветы и не менее известного сановника, ненавидимого петербургской чернью. Трубецкой был, по рассказам современников, человек непостоянный, подобострастный, коварный, жестоко обращавшийся с подсудимыми и собственноручно бивавший их. Жестокосердие его доходило до того, что он, в комиссии для суда над Остерманом и Минихом, подал голос о колесовании и четвертовании их живыми. Он без вины гнал зятя своего, графа Головкина, и засудил его, в чем на смертном одре каялся вдове изгнанника. Трубецкой был судьей также канцлера графа Бестужева.

Когда он допрашивал лично фельдмаршала Миниха и однажды, укоряя его в большой трате людей при осаде Данцига, спросил: чем можешь ты в том оправдаться? - "Продолжайте, - отвечал Миних, - читайте мне и другие вопросные пункты, я на все вдруг отвечу." По прочтению их он произнес свое оправдание с убедительным и сильным красноречием, ссылаясь на донесения, хранящиеся в Военной коллегии. "Во всем этом, - говорил покоритель Данцига, - буду отвечать перед судом Всевышнего. Там, конечно, оправдание мое будет лучше принято." В одном только, по словам фельдмаршала, он должен упрекать себя, что не подверг заслуженному наказанию Трубецкого, когда последний, состоя в должности генерал-кригс-комиссара во время турецкой войны, был обвинен в растрате казенных денег. "Этого, - заключил свои объяснения с Трубецким Миних, - я себе не прощу, и это моя единственная вина." Миних, видя явные натяжки и недоброжелательство к нему Трубецкого, наконец объявил ему, чтобы он сам составил к его подписи ответные пункты, какие пожелает. Трубецкой также пристрастно допрашивал и Гросса, воспитателя детей графа Остермана, родного брата Генриха Гросса, бывшего потом министром во Франции, в Пруссии, Польше и Англии. Несчастный Гросс, не чувствовавший за собою никакой вины, со страха лишил себя жизни насильственным образом. При Трубецком правительствующий Сенат, которого власть была уменьшена в предшествовавшие царствования Верховным тайным советом и Высоким кабинетом, снова был возведен на прежнюю степень, как был при Петре: сенаторам предоставлено право доносить без всякого пристрастия о происходящем вреде в государстве и о беззаконниках, им известных.

Трубецким был составлен высочайше утвержденный доклад: "О запрещении отсекать правую руку преступникам, осужденным на вечную работу, чтобы они могли быть способны к оной и не получали напрасно пропитания." Князь Н.Ю.Трубецкой был сын боярина Юрия Юрьевича, родного брата фельдмаршала Петра II, Ивана Юрьевича. Родился он в 1700 г., вступил на службу в Преображенский полк в 1723 г. В 1730 г. был генерал-майором и кавалергардским поручиком и в 1731 г. был сделан премьер-майором Преображенского полка. В ужасный век Бирона он был кригс-комиссаром и к делу несчастного Волынского хотя и был прикосновенен, но вышел сух. В 1740 г. он был назначен сибирским губернатором, но сумел кстати отказаться от дальней поездки.

В царствование императрицы Елисаветы Трубецкой был награжден орденом Андрея Первозванного и получил богатые деревни в Лифляндии и почти все время царствования этой царицы исправлял многотрудную должность обер-прокурора. Император Петр III очень любил Трубецкого и пожаловал его полковником Преображеского полка. Он был одним из членов Сената, собиравшегося ежедневно в комнатах государя под собственным его председательством, о делах государственных. Болотов и княгиня Дашкова рассказывают, что, когда Петр III при вступлении на престол успел уже вместо прежних темно-зеленых мундиров одеть гвардию в новую форму, узкую и неудобную, но отличавшуюся щегольством и пестротою, и когда все придворные лица в угоду императору успели преобразиться в военных людей, некоторые из них представляли очень забавные фигуры; в числе таких явился и князь Трубецкой, до этого времени известный за дряхлого, умирающего подагрика с опухшими ногами. Трубецкой был низенький, толстый старик.

При вступлении императрицы Екатерины II на престол он был лишен звания полковника Преображенского полка. Это звание до Петра III принадлежало одним царственным особам. Екатерина, при вступлении на престол, объявила при этом ему, что желала бы служить с ним в одном полку и уверена, что он уступит ей начальство. Трубецкой был 9-го июня 1763 г. уволен от всех должностей с полным пансионом и единовременным вознаграждением в 50 000 рублей и с повелением давать ему, не в пример другим, пристойный караул, когда будет находиться в столицах. Трубецкой был очень дружен с князем Антиохом Кантемиром. Российский ювенал посвятил ему свою седьмую сатиру. Мнение Кантемира о Трубецком, как друга, крайне пристрастно.

Последние годы своей жизни князь Трубецкой жил в Москве, умер в 1768 г. и похоронен в Чудовом монастыре. Князь Трубецкой был женат два раза - первая жена его была графиня Анастасия Гавриловна Головкина, вторая - Анна Даниловна Хераскова, урожденная княгиня Друцкая, известный писатель Михаил Матвеевич Херасков приходился ему пасынком."

На этом заканчиваю обширную выписку из книги Михаила Ивановича Пыляева, и вообще о князе Трубецком достаточно.

Чтобы завершить этот раздел о Трубецких, дадим краткую справку о детях Николая Юрьевича, в частности о Николае Никитиче Трубецком, который продал Гребнево Татьяне Яковлевне Бибиковой.

Детей у Н.Ю.Трубецкого было множество. Его первая жена - дочь канцлера Гаврилы Ивановича Головкина - Анастасия Гавриловна. Женился он 16 апреля 1722 г. Брак длился 13 лет до смерти жены в 1737 г. 27 апреля. Осталось пять сыновей: Александр, Петр, Иван, Сергей, Александр. Брак этот, по всей видимости, был несчастливым: жена вела себя недостойно, она связалась с Иваном Долгоруковым.

Князь М.Щербатов в книге "О повреждении нравов в России" [108] рассказывает:

"Князь Иван Алексеевич Долгоруков был молод, любил распутную жизнь и всеми страстями, к каковым подвержены младые люди, не имеющие причины обуздывать их, был обладаем. Пьянство, роскошь, любодеяние и насилие место прежде бывшему порядку заступили. В пример сему, к стыду того века, скажу, что слюбился он или, лучше сказать, взял на блудодеяние себе между прочими жену К.Н.Е.Т (То есть "Князь Никита Егорович Трубецкой")., рожденную Головкину, и не токмо без всякой закрытности с нею жил, но при частых съездах у К.Т. с другими своими младыми сообщниками пивал до крайности, бивал и ругивал мужа, бывшего тогда офицером кавалергардов, имеющего чин генерал-майора и с терпением стыд свой от прелюбодеяния жены своей сносящего. И мне самому случилось слышать, что единожды, быв в доме сего кн.Трубецкого, по исполнении многих над ним ругательств, хотел наконец выкинуть его в окошко, и если бы Степан Васильевич Лопухин, свойственник государев по бабке его, Лопухиной, бывший тогда камер-юнкером у двора и в числе любимцев князя Долгорукова, сему не воспрепятствовал, то бы сие исполнено было... Окружающие его однородцы и другие младые люди, самым распутством дружбу его приобретшие, сему примеру подражали, и можно сказать, что честь женская не менее была в безопасности тогда в России, как от турок во взятом граде".

О Никите Трубецком есть сообщение, приведенное Соловьевым. Дело происходит во дворце, все ждут кончины Екатерины I. Некий Девьер ведет себя развязно. Через некоторое время его допрашивают: "Девьер отвечал, что 16 апреля в доме ее величества в покоях, где девицы сидят, попросил он у лакея пить и назвал его Егором, князя Никиту Трубецкого называли шутя товарищи его Егором, и когда он, Девьер, попросил у лакея пить и назвал его Егором, то Трубецкой на это слово обернулся, и все засмеялись, великий князь спросил у него: "Чему вы смеетесь?" И он, Девьер, ему объяснил, что Трубецкой этого не любит, и шепнул на ухо, что он к тому же и ревнив". ([93], кн.Х, т.19, гл.1, стр.76).

Несомненно, что Никита Трубецкой пристрастно относился к оскорбителям своей чести. Ниже будет рассказано, как кончил Иван Долгорукий. В Русской Старине есть рассказ о судьбе родни Трубецкого по первой жене - в частности, брат Анастасии - Михаил Гаврилович Головкин "был внесен на эшафот 22 января 1743 года, прочитанным манифестом объявлена ему смертная казнь, голова положена на плаху, затем ему дарована жизнь с отправлением в отдаленный край Сибири на остров Германг. Главною причиною несчастия Головкина был генерал-прокурор князь Никита Юрьевич Трубецкой, имевший в первом супружестве сестру графа Михаила Гавриловича графиню Анастасию Гавриловну (ум.1735). Про него говорил граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, что "у него душа истинно золотая, потому что, кроме золота, он никогда ничего не любил." А некто капитан Калачов, подавая на него жалобу императрице Елизавете, писал: "Какой он генерал-прокурор? Он просто генерал-вор!""

Муки совести, муки раскаяния за грех неправды, за зло содеянное постигли Никиту Юрьевича перед смертью:

"По неисповедимому предопределению, через 4 месяца, 16 октября того же 1767 года, последовал в вечность за Лестоком его верный сподвижник, особенно увердствовавший в деле Лопухиных князь Никита Юрьевич Трубецкой, с 1763 года уволенный от всех прежних должностей, но с сохранением звания генерал-фельдмаршала. В течение долговременной службы князя, не столько отечеству, сколько временщикам, много пятен отяготили его совесть. Он председательствовал во многих комиссиях, между прочим, по делам графа Головкина (1742), Лопухиных (1743), графа А.П.Бестужева (в 1758), непозволительно кривил душой, оговаривал невинных, возводя их на эшафоты, вводя в застенки, пролагая им путь в Сибирь, он же довел до самоубийства несчастного Гросса, воспитателя детей Остермана. Для князя Никиты Юрьевича не существовала ни родства, ни приязни: корыстолюбие и гордость заглушали в нем все человеческие чувства. Граф Михаил Гаврилович Головкин был родным братом первой жены князя Трубецкого Настасьи Гавриловны и графини Анны Гавриловны Бестужевой: первый, происками князя Никиты Юрьевича, был сослан в отдаленный Сибирский острог Германг… По свидетельству очевидцев, агония князя Трубецкого была невыносимо мучительна и его страдания, конечно, превосходили те муки, которым он, бывало, в застенках подвергал допрашиваемых им жертв. Независимо от отпущения грехов духовником, умирающему необходимо было слышать слово прощения от одной из своих жертв, из числа немногих, оставшихся в живых. Он послал умолять вдову графа Головкина, Екатерину Ивановну, приехать к нему. Эта святая женщина удивилась просьбе своего злодея. Когда она вошла в комнату князя, он, со всклокоченнымим волосами, бросился к ней навстречу, и, упав в ноги, закричал:

"Сестра, прости меня! Я много виноват был в вашем несчастии... Меня совесть мучит, и я чувствую, что если ты меня не простишь и не разрешишь, то на том свете ожидают меня муки страшные! Умоляю тебя именем Бога милосердного, прости и разреши меня!" (Русская старина, т.ХI, 1874, стр.234-235).

Графиня Екатерина Ивановна простила каявшегося грешника, а затем постоянно служила по нем панихиды. В 1783 году она ослепла, еще семь лет прожила и скончалась в 1791 г. 90 лет от роду. Похоронена в нижней Знаменской церкви в Спасо-Андрониковом монастыре.

Можно ли позавидовать этим мукам? И такому отзыву: "Грубый, жестокий, с полным отсутствием принципов"? "Видел падение многих своих милостивцев и благоприятелей, сам нередко участвовал в гибели их и, ловко соображаясь с переменой обстановки, всегда умел своевременно оставить ослабевшую и перейти на сторону усилившейся партии." ([62], стр.42-46).

Не приведи Господь.

 


Copyright © 1999 - 2017 г. Священник Антоний Коваленко